Санкт-Петербург

ЗНАМЕНИТОСТИ

Нелегкое кино

 
 
фото из личного архива Павла Лунгина

Кинорежиссер Павел Лунгин, дважды лауреат Каннского кинофестиваля, в этом году представит зрителю свою тринадцатую по счету картину. Сюжет основан на произведениях сразу двух классиков: повести Пушкина и опере Чайковского.

Съемки фильма завершились летом прошлого года, и сейчас фильм готов к премьере, которая пока назначена на осень. Впрочем, до этого картине обещают большую фестивальную жизнь.

— Итак, фильм “Дама Пик”...

— Лучше называйте его “Пиковой дамой”. Я вначале думал назвать его “Дама Пик”, колебался, но потом понял, что это ошибка. “Дама Пик” — непонятно что, а опера и пушкинская новелла все-таки называются “Пиковая дама”.

— Почему вы решили обратиться именно к повести Пушкина и опере Чайковского, перенеся их действие в наши дни?

— “Пиковая дама” — очень современное произведение. Там описывается молодой человек, который очень хочет жить: хочет денег, успеха — немедленно, сейчас и любой ценой. Желание выиграть у жизни в карты, мне кажется, очень современное. Я чувствую этих молодых людей, вижу их на улицах: они прямо лопаются от желания жить, а мир их не пускает. Они окружены машинами, дорогими витринами, но чувствуют, что жизнь ускользает.

— По-вашему, сейчас эта проблема острее, чем была для предыдущих поколений?

— Мне кажется, да, потому что сейчас нет больших идей. Грубо говоря, никто не строит коммунизм — не только у нас, но и вообще в мире. Как ни удивительно, оказалось, что мы живем в тоталитарном мире, и Россия является его зеркалом, а иногда увеличительным стеклом: у нас даже виднее, что происходит вокруг, потому что все высвечивается и укрупняется. Сейчас твоя жизнь — это проект твоего личного успеха, и, в общем, все средства хороши.

— Значит, сейчас молодым быть труднее, чем 30 или 50 лет назад?

— Я уже забыл, что такое быть молодым, но думаю, что в определенном смысле труднее: непонятно, к чему идти. Ничего, кроме личного успеха, нет. Всех с детства учат, что надо браться за что-то большое, а где найти большое?

— Идея картины родилась еще в 2009 году, и сценарий не раз переписывался. Почему так долго? И насколько результат отличается от первоначальной идеи?

— Ну, нельзя сказать, что фильм готовился все семь лет, — я параллельно делал еще много разных вещей. Изначально была мысль снимать “Пиковую даму” на английском языке — мне казалось, что может получиться интересная история международного звучания. Копродукция была очень близко, но потом начались всякие политические сложности, и идея распалась. В общем, получился смешанного жанра фильм: в нем и опера, и в то же время это триллер. Я ничего похожего пока не снимал и не припомню, снимал ли кто-то еще. Мне кажется, вышла вещь вполне оригинальная.

— Вы рассказывали, что некоторые предыдущие картины, “Остров” и “Дирижер”, снимались легко, а “Царь”, напротив, “упирался всеми ногами”. От чего это зависит?

— Знаете, совсем легких проектов у меня не было — никогда не снимал на яхте в Крыму историю про четырех людей. Я вообще не верю в легкие фильмы. Съемки кино — всегда форма жизни. Когда запускаешься с проектом, живешь вместе с ним, это и должно быть сложно: и снимать, и проект получить, и деньги на него... Эти трудности — как сито, которое отсеивает лишнее. Потому что если можешь не снимать фильм, лучше его не снимать. “Пиковая дама” — вещь постановочная, масштабная и тем непростая: большой павильон, театр, сцена, фрагменты оперы с необыкновенным оформлением... Но я получал удовольствие на этом проекте. И мне очень понравилось работать с Ксенией Раппопорт и Ваней Янковским. Они меня увлекали своим талантом, непредсказуемостью — с ними было интересно и хорошо.

— То, что роль оперного певца Андрея исполнил начинающий актер Иван Янковский, выглядит логично. Но на роль Софьи Майер вполне могла претендовать оперная звезда. Почему выбор пал на Ксению Раппопорт?

— Ну, Ксения просто роскошна. Дело в том, что нужно было сыграть такое явление, как дива. Что такое дива? Божество, которому поклоняются и которое несет в себе разрушительное и саморазрушительное начало. Оно управляется стихиями, в нем есть какой-то изначальный имморализм, как в явлениях природы — в ветре, в море. Мария Каллас могла бы это сделать, но среди хороших голосов мало див. Ксения в этой роли мне как раз кажется логичной. А вот Ваня Янковский, наоборот, пришел в последний момент. Я искал Германа очень долго, перепробовал огромное количество прекрасных актеров и Ваню нашел уже прямо в минуту отчаяния. Он оказался замечательно одаренным человеком с каким-то, знаете, природным талантом. Как арабский жеребец, у которого в родословной в четырех поколениях чемпионы. Можно сказать, что его естество пока еще умнее его самого, — Ваня же молодой совсем.

— Наверное, так и должно быть у хорошего актера?

— Хороший актер — всегда исключение. Есть актеры умные, есть актеры перевоплощающиеся, есть актеры, у которых как бы нет своей личности, — они, как губка, принимают любую сущность, а есть, наоборот, те, что везде одинаковы и давят своей личностью: Жан Габен, например, или Клинт Иствуд.

— Вы с какими предпочитаете работать?

— А как получится. Вот Мамонов — везде Мамонов. А Ваня, я думаю, может быть разным. Он пришел и с порога сказал: “Это моя роль”. Я подумал: господи боже мой, какой хвастун! Это же такая сложная, самоубийственная роль: парень, который хочет стать первым, идет в казино, начинает играть в рулетку ради искусства, а потом увлекается деньгами, понимает, что сила выигрыша и денег гораздо больше, чем сила искусства... Но внезапно его слова естественно “легли” Ване в рот. Кстати, я считаю, у него огромное будущее. Надеюсь, ему будет везти с ролями, потому что он может играть необыкновенно сложные, хрупкие вещи. По крайней мере, весь Достоевский — абсолютно его.

— Как вы режиссируете — даете актерам импровизировать или держите их в жестких рамках?

— Не знаю, почему, но актеры у меня всегда играют хорошо. Хотя у меня нет школы, я придумал свою собственную. Я создаю актеру некий мир, в котором он может раскрыться. Иногда для этого требуется много дублей, иногда нет. Вот Машков поразительно точный актер, он прямо отливает свою роль — с ним всегда достаточно одного-двух дублей. Задача режиссера — создать аквариум, а потом актера, как рыбку, туда впустить — и он поплыл. Этот мир должен быть не похож и в то же время похож на реальный, правдив своей неправдой. Для меня все упирается в самые простые вещи: правда — неправда.

— То есть создание мира — это то, что отличает режиссера от нережиссера?

— Да, и в этом смысле очень опасны сериалы, потому что они отучают создавать мир. Вместо этого они учат говорить фальшивые слова в каких-то ужасно фальшивых пластмассовых декорациях. Понятие “правда” на телевидении исчезает, а в кино оно пока есть. Ты должен создать мир, населить его людьми так, чтобы все сказали: черт, а ведь так оно и было на самом деле.

— Даже странно слышать это от режиссера сериала “Родина”, который вышел в прошлом году и побил все рекорды по просмотрам. Чем это объясняете?

— Сам не знаю. С одной стороны, был все-таки очень хороший сюжет. Я, обычно склонный все переделывать, тут понимал, что сюжет Homeland — как “мерседес”: не надо его доводить до ума в гараже, это мотор, который сам понесет тебя. И по мысли своей это очень новый и смелый сериал. Главный герой — и предатель, и патриот, и заманипулирован, и искренен в том, что делает. Он опален войной, искажен войной, запутан войной... Знаю, что многие люди, которые любили Homeland, считали, что я в “Родине” ничего не изменил. Но я-то знаю, что изменил очень многое. Это был физически тяжелый опыт — снять 12 серий, но я очень рад, что люди так активно смотрели и полюбили этот сериал. И за Володю Машкова очень рад, и за Вику Исакову.

— Что для вас сложнее — переделывать чужое или создавать новое?

— Ну, это такие разные вещи — из серии “что лучше: пить или есть?”. Я люблю, когда интересно. Может быть, и меня нет единого — возможно, я от проекта к проекту становлюсь немного другим человеком.

— “Пиковая дама” — не первый ваш подход к классической музыке: была “Ветка сирени”, фантазия о композиторе Рахманинове, позже “Дирижер”...

— “Ветка сирени” как раз неудачный фильм, хотя в нем есть очень хорошие куски и там играла изумительная Вика Толстоганова. Вот “Дирижер” — совсем другая история, он из любимых моих фильмов, с прекрасной музыкой Илариона Алфеева. Не могу сказать, что я меломан. Я редко слушаю музыку. Но когда она соединяется с изображением, то приобретает совершенно иное эмоциональное свойство. Вот в “Пиковой даме” говорится о современных людях языком классического пения и достигается невероятное напряжение, потому что музыка Чайковского абсолютно психоделическая. И в “Дирижере” обычные бытовые действия, положенные на музыку, приобретают совершенно иное смысловое звучание.

— Ваши фильмы нельзя назвать массовыми, они в первую очередь о душевном кризисе, поиске себя. Почему? Никогда не хотелось снять что-то развлекательное?

— Если бы мне попалась какая-то прекрасная комедийная история, я бы с удовольствием ее снял. Я снимаю, чтобы мне было интересно, а для меня развлечение лишь каким-то концом касается смысла жизни. Не могу сказать, что меня не волнует реакция зрителя: я стараюсь думать о сюжете, но мне нужно, чтобы в нем присутствовали еще какие-то смыслы. Я просто не понимаю кино, которое рассчитано лишь на реакции. С другой стороны, чисто артхаусное кино вызывает, конечно, большой интерес, но это все-таки скорее поиски языка, чем какое-то сообщение.

— А у вас был период поисков языка? Вы ведь стали режиссером очень поздно, в 40 лет.

— Видимо, не было. Скорее, я все время искал жанр. Начал снимать поздно и по-прежнему сам себя веселю. Я сделал много фильмов, которые до меня в России не делали. “Такси-блюз”, такая городская драма с низами, с дворами, с пьянством — там тоже, кстати, много музыки; видите, у меня она с самого начала как тема фигурировала. “Свадьба” тоже стала родоначальницей жанра. “Олигарх” — политический триллер, который, по-моему, так и остался единственным в своем роде. “Остров” — тоже непонятный, странный жанр. И “Пиковая дама” продолжает этот ряд. Вот интересно, как люди на нее отреагируют.

— В “Пиковой даме” действие проигрывается дважды: на сцене, как часть оперного спектакля, и в реальной жизни. Вы выступаете в роли кино- и театрального режиссера. Не возникло ли у вас идеи поработать в театре?

— Я бы оперу, может быть, попробовал поставить. Посмотрим, как пойдет фильм, может быть, возникнет какое-нибудь интересное предложение. Странным образом мне кажется, что опера эмоционально ближе к кино, чем театр: в ней как-то по-другому используются крупный план и сверхэмоциональность. Вы увидите — в фильме постановка оперы вообще ни на что не похожа. Мне помогали очень интересные театральные художники и хореографы; хотелось, чтобы опера потеряла внешнюю классическую форму.

— Почти в каждом фильме вы и сценарист, и режиссер. Вам проще работать со своим материалом?

— Ну, я, конечно, гораздо больше режиссер. Начав снимать, я испытал невероятное облегчение, потому что написание сценариев для меня — чрезвычайно сложная вещь. В настоящем сценарии должно быть что-то универсальное, безличное, чтобы его могли поставить разные режиссеры. А я в какой-то момент понял, что пишу для себя. Поэтому мой изначальный опыт сценариста был печальным: выходили какие-то “уродцы”, фильмы, которые я не любил и которые мне казались совершенно чужими. Это было как будто в другой жизни. Я мучился за пишущей машинкой и обрел огромную свободу на съемочной площадке. Все говорят, что снимать тяжело, а мне снимать радостно, я люблю этот процесс.

— Картинка “как это будет выглядеть на экране” складывается у вас уже во время написания сценария?

— Я скорее адаптирую сценарий в процессе съемок: фильм растет сам по себе. Сценарий должен умереть; он, как зерно, должен раствориться, разрушиться, сгнить, чтобы появился росток фильма. Сценарий — это лист бумаги, двухмерное пространство. Как перейти от двухмерного пространства к трехмерному? Как сделать его живым, увлекательным? Это и есть то самое создание мира. Видите, я все время касаюсь одних и тех же вещей. Ты предаешь свой сценарий во время съемок — это первое предательство. Он должен раствориться в фильме. Второй раз ты предаешь свой съемочный материал, когда монтируешь фильм, потому что очень часто оказывается, что сцены, которые казались совершенно потрясающими и идеальными, не нужны фильму. И ты снова разрушаешь созданное, чтобы фильм получился независимым от тебя, чтобы он, как живое существо, мог “ходить своими ножками”.

— Жалко?

— Жалко. Но включаются какие-то другие законы, и ты вдруг сам понимаешь, что так надо.

— А возражения актеров, споры на площадке приемлете?

— Ну конечно, приемлю. Но как-то их очень мало бывает. Скорее, мы с актерами вместе куда-то карабкаемся. Хотя вот с Ксенией Раппопорт были моменты: она до “Пиковой дамы” никогда не играла такие отрицательные роли. Она всегда была хорошая, и я чувствовал, что ее тело шло, а голова иногда сопротивлялась, и мы ее иногда просто “пихали”. Конечно, невероятная радость работать с ней.

— Кто еще ваши любимые актеры?

— Всех актеров, которые у меня работали, я очень люблю. Я вообще иду через любовь или, по крайней мере, через влюбленность. Ну как можно не сказать о Мамонове? Как можно не сказать о Володе Машкове? Вика Исакова... Это все прекраснейшие люди. Олег Янковский в “Царе”. Гармаш, с которым я работал слишком мало и которого я хотел бы снимать в каждом фильме...

— С Мамоновым общаетесь?

— Редко. Перезваниваемся иногда. Да и с другими актерами нечасто. Любовь живет проектом, после него остается послевкусие, а потом они побежали по своим делам, я — по своим. К сожалению, в этом мире люди в основном общаются внутри работы. И любовь внутри работы. Конечно, есть актеры, которым я могу позвонить. Есть чувство чего-то высокого, что мы пережили вместе. Вот пришел юный Янковский, и теперь мы уже и с ним связаны этой любовной историей.

— Вам нравится молодое поколение актеров?

— Я всех не знаю, но у нас всегда очень много хороших актеров. Основная проблема — писатели-сценаристы. Вообще, в нашем кино какая-то непонятная системная история. Как с футболом: почему мы в него проигрываем? Вроде все хорошие, а как кого-то надо, никогда нет. Надо найти оператора — сложно, нужен художник — то же самое. У нас всегда какое-то странное отсутствие выбора, хотя очень много талантливых людей.

— А с деньгами сейчас проблем нет?

— Ну, еще не хватало, чтобы не было проблем с деньгами! Хотя, судя по тому, что все всегда заняты и ни у кого никогда нет времени, денег хватает. Я не знаю ни одного талантливого человека, который бы годами сидел и ждал работы. Посмотрите на хороших молодых режиссеров: Сигарев снимает фильм за фильмом, Быков снимает фильм за фильмом. Леша Мизгирев снимает все время, Гай Германика постоянно в работе. Проблема кино в том, что надо снимать больше. Хорош или, по крайней мере, интересен один из 20 фильмов. У американцев их тысячи, поэтому есть сотни отличных, а у нас гораздо меньше. Но десяток интересных фильмов наберется всегда.

— Однако в Голливуде только и разговоров, что о кризисе кино и буме телесериалов. Все интересные режиссеры и актеры с радостью работают для ТВ.

— Сериалы сейчас заняли место романов. Массовое кино все больше приближается к детскому фильму: комиксы, фантастика, супергерои... А психология переходит в сериалы — там можно осмысливать жизнь, прослеживать характеры, выстраивать между героями тонкие отношения, которые просто не выдержат темп современного фильма. Но все равно кино — это особенный опыт: приходишь в зал, садишься в кресло, выключают свет... К счастью, человечество ни от чего не отказывается. Сначала думали, что кино убьет театр, потом — что ТВ убьет кино. А никто никого не убивает, наоборот — все расширяется и расширяется.

Беседовала Анастасия Рондарева

“САКВОЯЖ СВ — САПСАН”, №05 (66)

Популярные события

  • Выставки
  • Концерты
  • Спектакли
  • Вечеринки
  • Фестивали
  • Спорт
Выходные в городе

Свежий номер
Where St.Petersburg

январь 2018



Лучшие заведения по версии Where

Новости

 
 
Самый мясной ресторан
 
 
“Все оттенки кошачьего”
 
 
AllFoods от Ginza Project
 
 
“По-вьетнамски”
 
 
Сюрприз для именинника








© 2016, ООО «Рекламотив»
БАЗА ДАННЫХ САЙТА И ВСЕХ ЕГО ПОДДОМЕНОВ ЯВЛЯЕТСЯ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТЬЮ ООО «РЕКЛАМОТИВ» И ОХРАНЯЕТСЯ ЗАКОНОМ.
САЙТ МОЖЕТ СОДЕРЖАТЬ КОНТЕНТ, НЕ ПРЕДНАЗНАЧЕННЫЙ ДЛЯ ЛИЦ МЛАДШЕ 16 ЛЕТ (16+).